написать письмо музыкантамна главную
Интервью - часть3
 

Ромыч в ПечорахК: А ты когда-нибудь знакомил священников с творчеством ИПВ? Если да, то как они реагировали?

РН: Я специально ознакомлением священников со своим творчеством не занимаюсь, потому что мне это зачем? Мне это не нужно. А священников, знакомых с моим творчеством, я думаю, немало есть, которые по своей инициативе с ним ознакомились. Ну, я не думаю, что священников так уж сильно моё творчество интересует, потому что моё творчество рассчитано всё-таки… что я могу сказать в своём творчестве такого? Батюшки - люди уже более грамотные, то есть укрепленные в своей вере самой своей священнической деятельностью. А моё творчество – если уж говорить о какой-то миссионерской части – оно рассчитано на то, чтобы людей, может быть, заставить… не заставить, а скорее помочь задуматься, сдвинуться с мёртвой точки в духовном плане. Но привести людей к Богу и даже привести людей в Церковь вряд ли я могу. Ну, может, кого-то, отдельных…

К: Мне один случай известен…

РН: Ну один, может, случай и есть, может, их два, может больше. Но это не моя задача. В этом никакой системы. Это задача священника, катехизатора – тех, кто этим занимается, духовников, в конце концов. Я не являюсь каким-то там церковным проповедником, и т.д. Поэтому единственное, что я могу сделать – помочь прийти человеку в определённый настрой душевный, настроиться на такую волну, благодаря тому, что произошло на него воздействие моё – стихами, песнями и т.д. А дальше это уже его дело. Собственно говоря, человек потом может пойти совершенно в другом духовном направлении, но не в направлении Православия, потому что в моём творчестве нет прямой программы приведения к Православию. Я не занимаюсь пропагандой в отличие от, скажем, иеромонаха Романа, который прямо занимается совершенно однозначно пропагандой Православия. У него всё специально построено: система образов, терминология введена в его стихотворения чисто православная. У меня этого нет, я ничем таким не отличаюсь. Поэтому я и не вижу, чтобы в этом была какая-то система. Да и потом, что же я – только на духовные темы пишу песни? У меня разные темы.

К: А, может быть, приоткроешь завесу: я вот не понимаю песни – мне она очень нравится, песня «Ветер» – но я, текст слушая, вообще не понимаю, про что это, про кого. Только вот я слушал много раз подряд, и хочется ещё переслушивать, а слова там загадочнейшие. Это же вы вдвоём с Богомяковым?

РН: У нас была такая договорённость с Богомяковым, что я на его стихи делаю песни, но так как не все его стихи, скажем так, укладываются, то он разрешил мне: делай, переделывай, как хочешь. Тут я просто соединил – решил, что они так совпадают по духу: вначале три четверостишия моих, а дальше идут богомяковские.

К: А кто этот загадочный персонаж, который «спит в трусах»?

РН: Ну это надо Богомякова спрашивать, потому что, когда речь идёт о загадочном персонаже – так это Владимир Геннадьевич сочинил. Но я так предполагаю, что, видимо, Владимир Геннадьевич там неким образом антихриста увидал. Возможно. А, может, я ошибаюсь – может, это и не так. Может, Владимир Геннадьевич сам не знает, что это и кто это (усмехается).

К: А в начале песни это растерзанная наша страна – деревни брошенные мне увиделись – или нет?

РН: Какие деревни?:

К: Где «ходит ветер по дворам, в дверь ненужную – ворам»… просто часто по Русскому Северу идёшь, и там вот так двери хлопают, брошенные дома…

РН: Ну… ещё раз говорю: я этого не сочинял. То есть я музыку написал. Поэтому все вопросы по поводу хлопающих дверей и что там вообще чего – это к Владимиру Геннадьевичу Богомякову вопросы. Я, во всяком случае, не задумывался, не анализировал тексты, и вообще я считаю, что я не могу… Если ты будешь спрашивать по поводу объяснения этих песен, я ничего не смогу объяснить, во-первых, потому что ничего объяснять никогда не надо, я считаю, а, во-вторых, очень сложно объяснить что бы то ни было, потому что это, простите меня, поэзия, это не философский трактат, это не статья научная, которую можно объяснить. Поэзия – она имеет много измерений, и так как много измерений, однозначно никакую песню объяснить нельзя. Можно много чего на эту тему говорить, а потом обнаружится, что всё это не так.

К: Говорят, пушкиноведы написали уже больше, чем сам Пушкин…

РН: Я даже не сомневаюсь, что они могут еще больше написать. Я думаю, Пушкин очень долго бы смеялся, если бы ему сейчас дали почитать всё, что написали пушкиноведы. Он сначала бы хохотал, а потом бы горько плакал, или… не знаю… сказал, что у него возникает желание застрелиться, бросить поэзию и т.д. Слава Богу, что он всего этого не читал, не довелось ему.

К: А вообще ваш творческий дуэт с Владимиром Геннадьевичем продолжится?

РН: Мы договорились, что я цикл песен на его стихи делаю, и вроде должен в конце концов быть альбом.

К: А не известно еще, как будет называться?

РН: Не знаю пока.

К: А какого плана он будет по звуку?

РН: Песен уже написано достаточно, а что будет, как, когда он будет записан – я не знаю. Мы собрались с Артуром Струковым это записывать, но как всегда личные творческие амбиции взяли верх. Артур свои варианты записал, в свой альбом включил, я свои начал варианты… ну мы б хотели так, чтобы какое-то количество он сочинил, какое-то я, потом объединим. Только придется всё это делать мне, потому что пока что у него там три-четыре песни в его альбоме на стихи Богомякова, а отдельного альбома пока ещё нет.

К: А «Культрев» тоже альбом готовит?

РН: Нет, нет возможности пока технической его делать, хотя изначально собирались вот так делать – музыку на стихи Богомякова сделать, и альбом большой, диск – так же, как я сделал на стихи Анны Макаровой, соответственно, с каким-то оформлением. Ну тут опять же оформление – если мы его сделаем – оформление должен Владимир Геннадьевич утверждать, какие-то советы давать, что он хочет.

К: А вот альбом на стихи Анны Макаровой – мы говорим, а слушатель-то не знает ещё…

РН: Ну как не знает? Был же уже анонс. Он тоже записан, лежит, но пока никто его не выпускает.

К: Что нужно? Просто нужно желание издателя какого-то?

РН: Ну да. Пока что…

К: Люди-то наверняка готовы его слушать и покупать.

РН: Так вот, пока не могу убедить моего директора, фирму, которая выпускает
альбомы ИПВ. Он мне заявил, что надо чтобы женщина пела. Ну не знаю.

К: А кто теперь выпускает ИПВ и будет в ближайшее время выпускать?

РН: Выпускает, тот, кто и выпускал: раньше называлась Neuroempire, а сейчас Rebel Records. Кассеты я имею в виду. А кто будет выпускать диски – вот мы сейчас прорабатываем вопрос, чтобы также серия дисков была выпущена. Но кто это будет, какая фирма – я ещё не знаю.

К: Ходят слухи подпольные о каком-то альбоме «Щёточки», и даже вот Лёша Марков мне ставил – очень смешные песни на такую какую-то одесско-еврейскую тематику. Это когда-нибудь будет выпущено?

РН: Не знаю… у Лёши Маркова там что-то лежит – он мне так и не поставил, я так и не слышал. Он мне говорил последний раз: вот, есть, но вроде как не обработано, я типа ещё хочу обработать на компьютере. Не знаю, как можно обрабатывать – этому уже сто лет в обед. Если это будет обработано – запись – как-то оптимизировано, можно будет послушать. Если нормально, почему нет? Я её не слышал – Лёша Марков мне только про неё рассказывал, что она у него есть, а – нету. Где она? Ни на кассете, ни так я её не слышал. Я у него был в гостях – он мне поставил на компьютере обработанную видеозапись питерского выступления, «Прощенного Воскресения». А этот – нет, не поставил.

К: Вот тоже люди наверняка готовы были бы покупать, если б «Щёточки» вышли.

РН: Да я откуда знаю… моё ли это дело, что кто готов покупать – я же не выяснял этот вопрос. Может, кто-то и купил бы, может, и надо, но… кроме этого ещё много чего там – киевский, вон лежит, не выпущенный, Русский Прорыв, потом ещё запись живая с «Индюков» не выпущена – тоже лежит диск…

К: Ещё с самых первых?

РН: Да, ещё с ранних. А уж какие-то «Щёточки» эти там – это уже… как там… бутлеги, или что это такое. Альбомом его нельзя назвать, потому что я такого альбома не планировал, тем более… да это просто ради смеха – что я, буду записывать альбом на какие-то… Это песни из репертуара – у меня просто есть там ряд… Человеку нравятся какие-то песни, забавными кажутся, я в компаниях или где-то пел эти песни. Эти все песни, про щеточки – это из репертуара группы – раритетной такой, скажем так – «Крёстные отцы», такая была группа одесская. Ну вот, забавными показались песни, есть ещё много других песен, которые мне нравятся. Если поставить задачу такую – записать альбом песен, которые мне нравятся и мной могут быть исполнены…

К: Очень интересно было бы.

РН: Может, и интересно – где время взять на всё это? Неохота этим заниматься, времени не хватает. Я не это… я б например никогда не стал записывать такой альбом как «Звездопад», который Летов записал. У меня просто возникает вопрос, что, делать нечего, что ли? Никаких песен нету своих, что ли, чтобы ещё какие-то чужие петь? Зачем?

К: Может как-то он их хотел прожить, как он говорит, по-новому прожить?

РН: Ой, да… не верю я ни в какие эти разговоры – «прожить» там, и т.д. Нет, ну я против этого тоже ничего не имею – вот там Дэвид Боуи записал альбом какой-то тоже в своё время – песни, которые ему нравятся. Ну ради Бога. Муслим Магомаев – тот вообще всю мировую эстраду перепел, как говорится, и не только эстраду. Нравится человеку этим заниматься – ради Бога. Мне не нравится. Ради смеха – это одно дело… А у меня нереализованных серьёзных творческих, как говорится, результатов, песен - огромное количество. Куда мне ещё какими-то чужими песнями заниматься? У меня на это нету никакого времени. Если б я сидел как Летов – у Летова студия своя дома стоит, и он при этом выпускает, извини меня, в два года один альбом. Может, даже реже. Я вообще не понимаю – чем он занимается… постоянно водку, наверное, пьёт, или что он делает? Я не знаю. У меня дома никакой студии не стоит. Если б стояла, может быть, я бы – так как вот она, тут, всегда под рукой – я бы, может быть, разные проекты, вот такие бы реализовывал. Но не имею такой возможности чисто технически. А занимать студийное время, прилагать какие-то усилия ради подобных смехотворных проектов… времени жалко.
Я могу сказать ещё, что я вот это занятие творчеством, музыкой, воспринимаю, если это движение, если это творчество, если оно даёт какое-то развитие тому же, там, Егору Летову или мне. А если это переливание из пустого в порожнее, или это просто ради развлечения какого-то делается – ну мне, например, на это тратить время я не вижу смысла. Я занимаюсь только… только когда происходит работа по созданию музыки, причём музыки какой-то для меня новой, оригинальной, интересной. А на другое на что-то тратить время…

К: А из-за этого «Инструкция…» очень редко выступает сейчас, не чаще, чем раз в полгода?

РН: «Инструкция…» очень редко выступает из-за того, что смысла никакого я не вижу в частом выступании.

К: «Оборона» вон чешет… то там «Оборона», то сям «Оборона»…

РН: Ну им это надо… люди деньги зарабатывают, как я понимаю. Ради Бога… Я просто-напросто… как сказать… пожить подольше хочу. Если Летову себя не жалко, это его дело. Или кто там, чего там… вон, Джо Дассен – сжёг себя на концертах на этих, и умер. Тот же самый Цой. А я просто пожить хочу подольше, поэтому не хочу сейчас давать концерты, потому что они очень дорого даются. Каждый концерт – это полгода непрожитой жизни.

К: Ничего себе…

РН: Так, а уровень самоотдачи не сравним же ни с какими там филиппами киркоровыми и прочими людьми, которые просто под фонограмму скачут. На таких концертах, которые там… Лучше дать раз в полгода один мощный концерт с мощным, с конкретным энергетическим выплеском, с мощной самоотдачей, и т.д., чем каждый месяц давать по концерту, и ты себя будешь чувствовать как выжатый лимон, и публика ничего не получит, кроме того, что вот он, факт сам концерта. Какой смысл делать концерты ради вот этого факта? Концерт – такой, настоящий концерт – это должно быть событие. К этому событию надо себя подготовить соответственно.

К: Духовно тоже?

РН: Ну конечно. Энергетически – и сточки зрения тонуса, и с точки зрения накопленной какой-то там энергии, и т.д. А если заниматься таким вот растранжириванием, то… придётся через некоторое время есть какие-нибудь допинги, сесть на наркотики, не знаю на что… Это специфика просто той области… Если б не нужна была такая самоотдача на концертах, можно было бы почаще давать.

К: После концерта «Инструкции…» в Москве – я слышал от своих друзей такие отзывы: как в детстве побывал, то есть высшая похвала…

РН: Ну это у них там такое восприятие, а у меня ж… они ж по ту сторону сцены, а я по эту. Они как в детстве побывали, а я как в мясорубке, как через мясорубку будучи пропущен…

К: А не может, хотя бы теоретически, быть такая отдача от зала обратная, которая бы все восполнила?

РН: Ничего эта отдача восполнить не может. Там происходит отдача таких вещей, которые невосполнимы. Нельзя – ещё раз повторяю – нельзя в той области, которой мы занимаемся, нельзя… это мартен, т.е. это как бы тяжёлое вредное производство. Если я начну этим заниматься так же бездумно и безответственно, как я этим в молодости занимался, то я опять просто подойду к суицидальным состояниям, депрессивным. Мне этого не надо.

К: Но и совсем от этого отказываться… ты ведь не будешь совсем?

РН: Ну, пока я живу… с миром общаюсь – конечно, нет. Если решу всё-таки уйти в затвор, в монастырь или ещё куда, тогда придётся прекратить – несовместимо.

К: У тебя есть сейчас духовный наставник?

РН: Есть. Духовник ты имеешь в виду?

К: Да.

РН: Есть.

К: А он благословляет тебя на творчество, на концерты?

РН: Нет, он меня благословляет в монастырь (усмехается)

К: Ты, можно сказать, вопреки…

РН: Да, можно сказать, что я вопреки ему. Я, можно сказать, не выполняю благословение, но дело в том, что благословение не носит характер приказа, «вот иди сейчас немедленно». Дело в том, что это моё дело. Я, может, через пять лет в монастырь пойду, решу принять монашество. Мне предлагалось, мне это предлагали, но я просто… я не готов на сегодняшний день, я не чувствую себя ещё подготовленным, потому что одеть на себя… взять на себя обет и не выполнить – это не то что страшно, это ужасно просто. Это сродни такому жизненному фиаско просто, краху полному. Это шаг такой… то есть если уж ты обеты берёшь, их надо выполнять, потому что Богу… Как говорят: в одни и те же двери два раза не входят – в двери, в которые только один раз можно войти. И тут ответственность просто огромная. А многие сейчас… столько случаев, что с себя снимают облачение, уходят в мир обратно, женятся. Ну это же… это же глобальное предательство, глобальная сдача такая.

К: А ты как относишься к такому батюшке – о. Иоанну (Охлобыстину), бывшему комедийному актеру и сценаристу, который неожиданно стал священником?

РН: Ну как я к нему отношусь? Я к нему никак не отношусь. Какое отношение я к нему имею? Я его не знаю фактически совершенно. Передачи ты имеешь в виду его, по телевизору? Я смотрел, православные какие-то передачи он вёл, да? Хорошие, мне очень нравились. А то, что он сейчас священником стал, я и не слышал. Я его и не видел ни разу, не могу никак оценивать, его деятельность как священника. Не знаком с ним просто. А передачи его хорошие были. А факт того, что он комедийный актёр был, я считаю, совершенно не имеет значения, кем он был в миру – хоть поваром, там, хоть ассенизатором. Он, вот, актёром был, ну и что? Сколько сейчас… многие священники в Питере есть, которые митьками раньше были. Есть священники, которые были рок-музыкантами. Серьга, вот, известный рок-критик в прошлом, давно священником стал.

К: Под влиянием твоих песен.

РН: Не уверен, что под влиянием моих песен.

К: Мне так кажется…

РН: Ну это может казаться, а его надо спросить – под влиянием чего…

К: Ну это мне он так говорил – он ходил, слушал альбом «Память» по сто раз, ходил из угла в угол, а в промежутках говорил, что «надо становиться на стезю, здесь же всё сказано, в этих песнях, я обязательно буду в Церкви, потом…»

РН: Не, ну если это так, то я просто счастлив (смеется), потому что мы с Серьгой последний раз встретились в Москве у Эвелины, и очень хорошо, по-моему, мы тогда поговорили, может быть, даже больше это повлияло, чем мой, там, альбом «Память».
Ну он просто… он просто пытался тогда со мной разговаривать на уровне какой-то философии, то есть с позиций свойственной интеллигенции привычки болтать. А я постоянно возвращал его на позиции реальные, что надо делать, а не болтать, и вроде он понял, что надо просто брать и делать. А болтать, разговаривать, описывать всё то, что делаешь – это… смысла в этом нет. И этим можно заниматься всю жизнь. Можно заниматься всю жизнь болтовнёй и описанием, и ничего не делать. А я пытался ему как бы внушить, дать понять, что не надо ничего говорить, надо делать, потому что только этим определяется всё – тем, что ты делаешь. А то, что ты говоришь, – это… всё, что угодно, можно говорить. Это сотрясение воздуха. Ну… что касается именно … то, что я сейчас говорю, – это касается именно духовной работы, а это и есть, собственно говоря… если человек духовной работой в жизни не занимается никакой, не проделывает – значит, он вообще ничем не занимается. Он просто потребляет полезные вещества, а производит фекалии. Потому что в результате ничего не остаётся. А вот, по-моему, Феофан Затворник, что ли… не помню кто, не буду врать… точно не помню, кто это сказал – ну один из наших Святых Отцов, известных очень – он сказал, что в нашем деле теория – это дама придворная, а практика – медведь в лесу. То есть смысл понятен, да? Теория – это вот разговоры, описания, размышления, а вот делание – это действие. Можно заниматься теорией кун-фу, а в реальной ситуации быть наподобие болеро и быть избитым двумя хулиганами. А можно ничего не говорить, но быть практиком этого дела.

К: Кстати, ты упоминал, что здесь, в Печорах, несмотря на святость места, часто драться приходится.

РН: Да нет, при чём здесь… святость места здесь ни при чём. Это уж как Портос говорил: я дерусь потому, что я дерусь. Просто жизнь такая пошла, ситуации такие возникают. Опять же, наверное, из этих ситуаций можно было бы по-другому как-то выйти, но иной раз, наверное, нельзя. Есть у Джека Лондона, по-моему, такой рассказ – «Только кулаки» называется. Таки называется – «Только кулаки». Вот в жизни бывают ситуации, когда другого просто ничего не может быть – только кулаки.

К: А если противник превосходит тебя?

РН: Ну надо уметь, как говорится, проигрывать. Если противник превосходит, то… Я по этому поводу – вряд ли я специалист в этой области, но у меня принцип такой, что меня это во всяком случае, не остановит, если противник сильнее. Для меня это только говорит о том, что… какую тактику надо предпринять для ведения боя. Хотя иной раз и избежать поединка не грех, нет ничего позорного. Если поединок явно не может быть выигран, какой в нём смысл? Самоубийство, что ли? И потом, если речь вести не о какой-то там игровой драке, а о бое, то есть о поединке, который может закончиться летально, тот тут уж, конечно, надо обязательно оценивать ситуацию. Дело в том, что вообще в бое, в законах боя, есть такой принцип, что если противники равны по своим силам, по своим физическим и техническим возможностям, то выиграет тот, на чьей стороне правда. А если противник явно тебя превосходит, если он подготовленный боец, а ты просто-напросто, как говорится, в этой области Лох Петрович, то какой смысл с ним вступать в единоборство, если заранее результат известен? Надо постараться избежать. Но если уж поединок начался – вот у меня весной этого года был такой, как говорится, поединок с человеком, который… ну просто добился своего, то есть он меня провоцировал, вызывал на подобные…

К: Это здесь, в Печорах?

РН: В Пскове… на подобные действия, и всё-таки вызвал. Я просто почувствовал, что дальнейшее уклонение от этого для меня просто позорно, и я с ним вступил, как говорится, в поединок, хотя он явно был меня сильнее, моложе, выше, и плюс к тому восемь лет сверхсрочки ВДВ за плечами. Ну я не скажу, что я смог одержать над ним победу, то есть поединок закончился не в мою пользу. Но для того, чтобы не быть убитым, я просто вынужден был позвать на помощь. То есть… ну это по ситуации уже всегда – если есть возможность спастись, то надо свою жизнь спасать любой ценой.

К: Твоя жизнь не только тебе принадлежит – все-таки, и мы хотим слушать новые песни.

РН: Ну жить-то всем охота. И мне тоже, поэтому каждый имеет право. Тут ничего позорного нет. Когда речь идёт о реальной схватке и единственным выходом является бегство – значит, надо убегать. Если ты видишь, что ты проигрываешь и тебя могут убить, и можно избежать этого тем, что на помощь позвать – милицию или просто каких-то людей, то надо к этому обязательно прибегнуть. Какой смысл погибать-то зазря? Просто настоящий поединок – он отличается тем, что можно реально получить травмы, несовместимые с жизнью, и сколько людей именно погибло в драках по причине того, что они… ну, можно сказать, по причине своей гордости, то есть ситуация требует прекратить, убежать, избежать, а человек этого не делает. Ну это зависит от умения себя вести – от умения себя вести адекватно ситуации, то есть уместно данной ситуации. Но не всегда хватает, как говорится, мозгов и быстроты соображения. Я себя повёл так, что в результате этого поединка у меня была полностью разбита правая рука, опухла – я её чуть не сломал там.

 

©2003, Инструкция по выживанию

веб дизайн студия az solutions:
разработка сайтов, раскрутка сайтов